Стоя на скобе, опираясь, по сути, на одну работоспособную ногу (вторая давала о себе знать все более ощутимо, но пока что он старался к ней не прислушиваться) и придерживаясь левой рукой за верхнюю скобу, Милов правой принялся шарить вокруг. Тщетно. Потом хмыкнул, вспомнив, что в сумке у него благополучно лежит фонарь. «Совсем растерялся, мальчик — стыдно, стыдно!». Достал. Зажег, и сразу все стало ясным. Заслонка, восстанавливавшая герметичность колодца, находилась сбоку, и именно к ней был приварен поручень, за который Милов держался, начиная спуск. Поручнем этим и следовало орудовать, чтобы повернуть толстую заслонку на шарнирах и перекрыть вход.
Поднявшись на две скобы, он ухватился за выгнутую металлическую трубу, горячо надеясь, что шарниры не приржавели. Но, видимо, тут не тот металл был, чтобы ржавчина могла хоть когда-нибудь за него зацепиться.
Да, в принципе это было очень надежное место, такое, в каком можно просидеть, пока наверху все не успокоится совершенно, и власти приграничного района почтут все мыслимые меры — принятыми, а положение благополучным и не вызывающим ровно никаких опасений. Плохо только, что успокаиваться всё будет, надо полагать, достаточно долго, а дело, из-за которого он тут оказался, должно делаться в темпе.
Милов медленно спускался. Луч фонаря, направленный теперь вниз, вытаскивал из тьмы одну скобу за другой, и начинало уже казаться, что пути этому не будет конца, что бетонный цилиндр ведет в самую преисподнюю, к центру Земли, никак не ближе. Милову стало серьезно представляться, что спуск наверняка продолжается целые часы, если не сутки, что от поверхности земли, с ее небесами, деревьями, птичьим гамом и чистым воздухом его отделяют очень многие километры. Об этом, похоже, свидетельствовал и воздух — он становился все более тяжелым, и в нем возник и все усиливался тяжелый смрад, о котором пока было понятно лишь, что он был отвратительным. Мертвым.
«Жаль, — подумал Милов, — если бы не вонь и запустение, если бы то хозяйство оставалось здесь, насколько все оказалось бы легче, проще, результативнее… Но думать об этом означало — мечтать о несбыточном».
Еще скоба открылась внизу, и еще одна… Руки успели основательно устать, но еще хуже приходилось ногам — и той, которая в основном принимала на себя тяжесть его тела и сумки, и второй, болевшей все более бесстыдно. Но все же когда-то дорога эта должна была кончиться; надежда на ее благополучное завершение оставалась сейчас единственным, что еще позволяло Милову владеть собой.
И наконец в каком-то из будущих столетий он увидел внизу вместо очередной железной загогулины серое в свете фонарика дно. Не удержавшись — на последней скобе нога проскользнула — он не то неудачно спрыгнул, не то просто упал; но, к счастью, падать было уже, по сути дела, некуда.
3
(69 часов до)
Серые стены окружали его, под ногами был серый пол — все было серым, потому что единственным, что попадало сюда во все последние годы, была пыль; веселая жизнь пошла, — устало подумал он, медленно обводя световым конусом помещение, во владение которым вступил. Вступил, потому что не было никого, кто захотел бы оспаривать у него это право.
Или все-таки был некто?
Милов резко повернулся, потому что в помещении явственно прозвучал пусть и негромкий, но несомненно посторонний звук. И донесся он не сверху (что было бы неприятно, но естественно), а раздался здесь, внизу, почти рядом, за спиной.
Забыв на мгновение о вышедшей из-под контроля ноге, Милов привычно метнулся в сторону, рука скользнула под куртку — туда, где сейчас ничего не было. Нога тут же отомстила, но он только зашипел от боли — не до ноги сейчас было. Звук повторился, а луч света выявил, наконец, и его источник.
На дне шахты, чуть в стороне от трапа-, на полу валялось какое-то тряпье — похоже, обтирочные концы, сохранившиеся с давних времен. А на этом тряпье лежал кто-то, отвернувший лицо от яркого света. Он простонал еще раз, приглушенно и коротко.
Милов стоял неподвижно, наблюдая — не начнет ли лежащий медленно менять позу, готовясь к прыжку: из такого положения, как сейчас, не то, что прыгнуть, но и быстро встать было просто невозможно.
«Впрочем, — подумал Милов тут же, — если бы лежащий тут человек замышлял что-то подобное, ему с лихвой хватило бы времени, чтобы приготовиться — того времени, пока я, скоба за скобой, одолевал спуск, любезно освещая себя собственным фонариком. Человек этого не сделал — значит… Хотя, скорее, не человек — технет. Откуда здесь взяться человеку? Только из команды».
Однако, этот одет по-технетски, ничего похожего на пестрые масккомбинезоны спутников Милова по авиарейсу.
Медленно, осторожно Милов шагнул поближе к убогой постели, продолжая держать лежащего в свете фонарика.
— Кто вы? — спросил он, стараясь, чтобы голос звучал не просто естественно, но и уверенно.
Лежавший забормотал невразумительно.
— Вы можете говорить громче?
На этот раз слова удалось разобрать.
— Дайте пить…
— Сейчас посмотрю.
Смотреть, собственно, было нечего: у Милова в сумке пряталась пластиковая фляжка с раствором, утолявшим жажду и снимавшим усталость. Среди разных полезных вещей, какими снабдил его Орланз, была и такая. Он колебался лишь мгновение: кем бы ни был лежавший перед ним, но ему сейчас это питье было нужнее, а воды в шахте, естественно, не было — ее здесь в свое время боялись больше, чем огня. Милов достал фляжку, содержавшую литр питья, налил стограммовый колпачок, прикрывавший пробку.
— Пейте медленно, сперва прополощите рот, потом проглотите.
Лежавший с усилием приподнялся на локте, медленно повернулся к Милову; волна характерного запаха ударила по ноздрям. «Вот оно что!..» Рука лежавшего тряслась от слабости; он принял колпачок в длинные пальцы и тихо-тихо, чтобы не расплескать, поднес ко рту. Губы его были воспалены. Он медленно выцедил жидкость, рука сникла, колпачок вывалился из пальцев, сухо щелкнул, упав на бетон. Милов ногой отодвинул его подальше, отошел сам, сильно хромая, поднял, привинтил на место. Лежавший хрипло дышал, глядя вверх, в черноту шахты.
— Кто вы? — повторил Милов. — Почему вы здесь? Зачем?
— Вы сами кто? — Лежавший произносил слова с перерывами, каждый раз заново собираясь с силами.
Милов предпочел не отвечать. В конце концов, все же хозяином положения был он: у него не в порядке была только нога, а у этого, похоже, — все подряд.
— Что вы здесь делаете? — спросил он голосом, каким обычно пользуются имеющие право спрашивать.
(adsbygoogle = window.adsbygoogle || []).push({});
